ЧЕЛОВЕК 6/2018

Аннотации и ключевые слова опубликованных статей



Фролова М.И. Гуманистическая футурология: Дж. Нэсбитт и И.Т. Фролов
Анализируется творчество известного американского футуролога Дж. Нэсбитта и проводится сопоставление его идей с гуманистическим подходом И.Т. Фролова. Особое внимание уделяется биоэтическим идеям и рекомендациям, изложенным в книгах Нэсбитта. И.Т. Фролов известен своими трудами по проблемам человека и гуманизма, он является основоположником биоэтики в России. В результате сопоставления идей Нэсбитта и Фролова автор делает заключение, что американский и русский философы, несмотря на ряд идеологических и цивилизационных различий, приходят к общим выводам благодаря гуманистической устремленности, которой пронизано творчество обоих ученых.
Ключевые слова:Дж. Нэсбитт, И.Т. Фролов, мегатенденции, футурология, биоэтика, гуманизм.
Frolova M.I. Frolova M.I. Humanist Futurology: J. Naisbitt and I.T. Frolov
The article analyses the work of the famous American futurist J. Naisbitt and compares his ideas to the humanist approaches of I.T. Frolov. Particular attention is paid to the bioethical ideas and recommendations set out in the books of Naisbitt. I.T. Frolov is known for his works on human problems and humanism. He was the founder of bioethics in Russia. As a result of the detailed comparison of the ideas of Naisbitt and Frolov, the author infers that American and Russian philosophers, despite a number of ideological and civilizational differences, come to the same conclusions. The reason for this is the humanistic aspiration, which permeated the work of both scientists.
Key words:J. Naisbitt, I. T. Frolov, megatrends, futurology, bioethics, humanism.

Андреюк Д.С., Махиянова Е.Б. На пути к Homo socialis: информационное брокерство и социальная инженерия
Если за один из векторов когнитивной эволюции человека принять формирование человека социализированного (Homo socialis), то его воплощением в современном обществе можно считать посредника, переговорщика, брокера. Особенно наглядно роль посредника в осуществлении социальных взаимодействий можно описать с помощью сетевых аналогий, т.е. представить общество в виде социальной сети, узлами которой являются объединения людей (группы, клики или кластеры), соединенные мостами — связями той или иной силы. Любой человек образует связи (мосты) с множеством различных групп, по этим мостам происходит обмен информацией и ресурсами. Группы людей, если рассматривать их в целом, не имеют такого количества контактов с другими группами, поэтому между группами всегда существуют структурные дыры. Особенно очевидными они становятся, когда существует потребность установления межгрупповой связи. Здесь на сцену выходят члены групп, обладающие хотя бы слабыми связями с членами нужной группы, завоевавшие их доверие, т.е. обладающие социальным капиталом. Более того, люди, живущие на пересечении слабых связей социальных групп, получают возможность увидеть, осознать и использовать новые хорошие идеи, для чего посредник должен обладать высокими когнитивными способностями, которые позволяют, напомним, увидеть возможности там, где другие видят только структурную дыру. Однако структурная власть переговорщиков не делает их лидерами социальных групп, поскольку они не могут одновременно влиять на повестку дня и открыто преследовать свои собственные цели, иначе подорвут свой статус беспристрастных посредников. Выявленные особенности посредников, или социальных брокеров, представляют особый интерес с точки зрения их участия в технологии социальной инженерии, чтобы повысить эффективность социального взаимодействия в экономически значимых проектах.
Ключевые слова:когнитивная эволюция, сетевые аналогии, информация, социальное брокерство.
Andreyuk D.S., Makhiyanova E.B. D.S. Andreyuk, E.B. Mahiyanova. Towards Homo socialis: Information brokerage and social engineering
If one adopts the formation of a Human socialized (Homo socialis) to be one of the human cognitive evolution vectors, then an intermediary, a negotiator, or a broker can be considered as its embodiment in the contemporary society. The role of the mediator in the implementation of social interactions can be clearly described by using network analogies, i.e. the society can be represented as a social network, its nodes are associations of people (groups, cliques or clusters) linked by bridges i.e. stronger or weaker connections. Any person forms connections (bridges) with many various groups and this is through these bridges that information and resources are being exchanged. A group taken as a whole has fewer contacts with other groups than the individual, so there are always structural holes between groups. These holes become especially apparent when there is a need to establish intergroup communication. Here some particular members of the groups come into play who have connections with members of the target group, however weak those links were and who have won the trust of that target members, i.e. possess the social capital. Moreover, people occupying positions at the intersections of the weak connections of social groups get an opportunity to see, realize and use new good ideas. To achieve it, the negotiator must have high cognitive abilities that allow him/her to see opportunities in the situations where others see only structural holes. However, the structural power of the negotiators does not make them leaders of social groups, because they cannot both influence the agenda and at the same time openly pursue their own goals without compromising their status of impartial intermediaries. The revealed features of negotiators, or social brokers, are of particular interest from the point of view of their participation in social engineering techniques in order to increase the effectiveness of social interaction in economically significant projects.
Key words:cognitive evolution, network analogies, social brokers.

Белялетдинов Р.Р. Биотехнологическое моральное улучшение человека
Рассматриваются социогуманитарные аспекты морального улучшения человека с помощью биотехнологий. Идея биотехнологического морального улучшения основывается на новейших нейротехнологических исследованиях, объясняющих нейробиологические основания поведения человека, в том числе просоциальное поведение. Практическое использование этих знаний позволило бы обществу освободиться от агрессии, насилия, коррупции и проблем, связанных с загрязнением окружающей среды. Предпосылкой к обсуждению биотехнологического морального улучшения является намерение использовать биотехнологии для решения задач, встающих перед человеком в результате развития науки. С точки зрения сторонников морального улучшения, достижения нейронауки и генетики способны предложить биотехнологические инструменты для искусственного стимулирования моральных поступков. Большинство технологий изменяет генетические, физические, когнитивные возможности человека, они могут на этом основании менять социальные уклады, но специальным образом не нацелены на то, чтобы модифицировать свободу суждения человека, его способность принимать те или иные решения. Рассматриваются как сама проблема улучшения человека с точки зрения ее сторонников (Дж. Савулеску, Т. Дуглас) и противников (Дж. Харрис, Бьюкенен), так и технонаучный контекст проблемы морального улучшения. Эпистемологический сдвиг, предлагаемый в рамках обсуждения идеи морального улучшения, не только компрометирует идею свободы воли, но также ставит человека перед сложной задачей — необходимостью обоснования традиционных форм культуры и образования как конкурентых форм формирования личности.
Ключевые слова:нейротехнологии, технонаука, моральное улучшение, окситоцин, биотехнологии.
Belyaletdinov R.R. Biotechnological moral enhancement
The article deals with the social and humanitarian aspects of moral enhancement of a person by means of biotechnologies. The idea of biotechnological moral enhancement is based on the recent neurotechnological studies that explain the neurobiological foundations of human behavior, including prosocial behavior. Practical use of this knowledge would allow society to get rid of aggression, violence, corruption, and problems related to environmental pollution. A prerequisite for discussing biotechnological moral enhancement is the intention to use biotechnology to solve the problems faced by a person because of the development of science. In the view of the supporters of moral enhancement, the achievements of neuroscience and genetics can provide biotechnological tools for artificial stimulation of moral actions. The most of the technologies do change the genetic, physical, cognitive abilities of a person, and as a result they can change social structures, but they are not specifically aimed at modifying the personal freedom of making a decision, his/her ability to make certain decisions. The article considers both the problem of moral human enhancing from the point of view of its supporters (J. Savulescu, Douglas) and opponents (J. Harris, A. Buchanan) and the technological context of the problem of the moral enhancement. The epistemological shift proposed under the framework of the discussion of the idea of the moral enhancement not only compromises the idea of free will but also puts a person before a difficult task to justify traditional forms of culture and education as competitive forms of the formation of a personality.
Key words:neurotechnology, technoscience, moral enhancement, oxytocin, biotechnologies.

Ашмарин И.И. Музыка и пластика. Константы, смыслы, чувства
В статье рассматриваются историко-культурные параллели и различия в траекториях развития музыки и пластических искусств (живописи, скульптуры, графики). Говорится, что не меньшее значение для художественного сопоставления музыки и пластики имеет сравнение их природных — акустических и оптических — средств художественного освоения действительности. Автор показывает, что акустическая природа музыкальных звуков, в частности их упорядоченная обертоновая структура (как проявление фундаментальных свойств симметрии), обусловила их семиотическое упорядочение, а именно — появление так называемого музыкального звукоряда как своего рода искусственного “алфавитного” языка музыки, чего нельзя сказать о “цветовой палитре” живописи. Подробно рассмотрен генезис музыки и пластических искусств. Для музыки выделена общность происхождения ее мелодического компонента с речевой интонацией. Подчеркивается принципиальная особенность музыкального творчества и музыкального восприятия: объект художественного изображения в музыке не реален, а виртуален; при этом само “изображение” — это некая символическая структура, индуцируемая музыкой в сознании человека, с такими же символическими внутренними связями. На примере музыки раздельно рассмотрены перцептивная и апперцептивная стадия восприятия произведений искусства: перцепция — человек слышит знаки (музыкальные звуки), апперцепция — человек слушает символы (музыку). Именно на стадии апперцептивного восприятия художественных символов действие искусства на человека инвариантно относительно видов искусства, в том числе музыки и пластики.
Ключевые слова:музыка и пластические искусства, речевая интонация, генезис, симметрия, обертоновая структура, символ, знак.
Ashmarin I.I. Ashmarin I.I. The music and the plastic arts: Constants, senses, sensations
The article considers historical and cultural parallels and differences in the development of music and plastic arts (painting, sculpture, graphics). It is argued that the comparison of natural means of artistic assimilation of reality peculiar to these arts, those are acoustic and optical means, respectively — is of no less importance for the artistic comparison of music and plastics. The author shows that the acoustic nature of musical sounds, in particular, their ordered overtone structure (as a manifestation of the fundamental properties of symmetry), caused their semiotic ordering. The so-called gamut serves as a sort of artificial “alphabetic” language of music, which is not the case with the “color gamut” of painting. The genesis of music and plastic arts is considered in detail. For music, the common genesis of its melodic component and speech intonation is identified. A principal feature of musical creativity and musical perception is highlighted: in music the object of the artistic image is not real, but virtual; while the very “image” is a kind of symbolic structure, induced by music in the mind of a person. Through the example of music, the perceptual and apperceptive stages of perception of works of art are separately considered: perception takes place when a person hears signs (musical sounds), apperception — when a person listens to symbols (music). It is at the stage of apperceptive perception of artistic symbols that the impact of an art on a person is invariant with respect to types of art, including music and plastics.
Key words:the music and the plastic arts, speech intonation, genesis, symmetry, overtone structure, symbol, sign.

Шипилов А.В. О паратаксисе и гипотаксисе: структурная контрарность ранней и поздней культуры
На примере Античности показано, что культура примитивного общества по своей структуре есть сумма, а культура развитого общества — система. Первая организована по принципу координации, вторая — по принципу субординации, ранняя культура является аддитивной, поздняя — иерархичной. Эти характеристики присущи мифологии, религии, языку, литературе, науке, искусству, а также общественному сознанию и социальной организации в целом.
Ключевые слова:Античность, общество, культура, паратактивность, гипотактивность, аддитивность, иерархичность.
Shipilov A.V. Shipilov A.V. On the parataxis and the hypotaxis: the structural contrarity of early and later cultures (from the example of antiquity)
By the case of Antiquity it is shown that the culture of a primitive society is a sum in structure while the culture of a developed society is a system. The first one is organized by the principle of coordination, while the latter — by the principle of subordination; the early culture is additive, the late one is hierarchical. These characteristics are inherent to the mythology, the religion, the language, the literature, the science, the art and social consciousness as well as to the social organization as a whole.
Key words:antiquity, society, culture, coordination, subordination, additivity, hierarchic.

Хачатурян В.М. Каббала в эпоху постмодерна: традиция и новаторство
Статья посвящена феномену необычайного всплеска интереса к каббале, который в наши дни имеет место в западных странах и в России. Неожиданный “ренессанс” древней эзотерической традиции, который сопровождается ее значительными изменениями, порождает дискуссии относительно аутентичности неокаббалы и ее “дисконтинуальности”, вызванной влиянием западной культуры и движения Нью Эйдж в частности. Автор полагает, что ревитализация и модернизация каббалы является очень сложным процессом, имеющим разные направления и не сводимым к адаптации западной постмодерной спиритуальности. Анализ так называемой “популярной каббалы” как медиатора между собственно каббалой и западной культурой показывает: существует большое разнообразие стратегий, направленных на инкорпорацию каббалы в современное культурное пространство. В большинстве случаев каббалисты используют творческий потенциал классической каббалы как основу для “больших” социальных проектов и способа решения наиболее актуальных проблем человека и общества эпохи постмодерна.
Ключевые слова:неокаббала, “популярная каббала”, культура постмодерна, современная спиритуальность, модернизация, традиция, новые религиозные движения, Нью Эйдж.
Khachaturyan V.M. Khachaturyan V.M. Kabbalah under Post-Modern: The tradition and innovations
The article deals with the phenomenon of a nowadays remarkable revival of interest in kabbalah in Western countries and Russia. Unexpected “renaissance” of this ancient esoteric tradition, accompanied by its considerable transformations, gave rise to discussions on the authenticity of neokabbalah and its “discontinuity” caused by influence of Western culture and New Age in particular. The author argues that revitalization and modernization of kabbalah is a very complicated and multidimensional process that is not confined to the adoption of postmodern Western spirituality. The analysis of the so called “popular kabbalah” as the mediator between kabbalah sensu stricto and Western culture shows: there is a great variety of strategies aimed at the incorporation in contemporary cultural space. In the greatest majority of cases kabbalists prefer to use creative potential of classical kabbalah as the basis of “big” social projects and the way to resolve the most actual problems of postmodern man and society.
Key words:neokabbalah, “popular kabbalah”, postmodern culture, contemporary spirituality, modernization, tradition, new religious movements, New Age.

Нужна ли сегодня философия истории?
Дискуссия посвящена месту и роли философии истории в современном историческом познании. Рассматривается не только ее методологическая и эпистемологическая функции, как это делается в большинстве современных работ, но и ее значение как особого типа онтологического знания об истории, которое позволяет представить философию истории в единстве всех ее основных временных модусов — прошлого, настоящего и будущего. Связь этих времен в общеисторическом движении раскрывается через их различную соотнесенность с невременным миром, или вечностью, символически оформленным в мифологическом, религиозном и утопическом сознании. Сама необходимость соотнесения исторического времени с такой неверифицируемой категорией, как вечность, наделяет философию истории особым статусом онтологического знания об истории. Постижение мировой истории в единстве всех ее времен оказывается возможным не через противопоставление времени и вечности, что характерно для исторического прошлого, не как отрицание религиозно или метафизически истолкованной вечности в современную эпоху, а в результате истолкования будущего как такого исторического состояния, в котором преодолевается разрыв между временем и вечностью.
Ключевые слова:свобода, необходимость, философия истории, истина, социальное воспроизводство
Is the philosophy of history needed today?
The discussion focuses on the place and role of the philosophy of history in contemporary historical knowledge. Unlike most of the modern works, it covers not only the methodological and epistemological functions of the philosophy of history but its significance as a special type of ontological knowledge of history. That knowledge allows us to represent the philosophy of history in the perspective of the unity of all the three principal temporal modes, that are the Past, the Present, and the Future. That link of times within the general historical dynamics is manifested in their different correlation with the non-temporal world, or eternity, that is symbolically framed in mythological, religious and utopian consciousness. The very necessity of relating historical time to such an unverifiable category as eternity gives the philosophy of history a special status of ontological knowledge of history. The comprehension of world history in the unity of all its time modes is possible neither through the opposition of time and eternity — that opposition is characteristic for the historical Past, nor as a denial of a religiously or metaphysically interpreted eternity in the modern era, but as a result of interpreting the future as a historical state in which the gap between time and eternity.
Key words:freedom, necessity, philosophy of history, truth, social reproduction.

Открывает ли философия новое?
Открывает ли философии нечто новое или ходит по кругу неразрешимых, “философских”, вопросов? Ждать ли нам от прочтения философского текста новых неожиданных вопросов и тонких остроумных ответов или лучше оставить новаторство и прогресс науке? Скажет ли нам философ нечто новое и небывалое? Или, наоборот, будет твердить одно и то же? Как говорит Алкивиад на Пиру: “Если послушать Сократа, то на первых порах речи его кажутся смешными… на языке у него вечно какие-то вьючные ослы, кузнецы, сапожники и дубильщики, и кажется, что говорит он всегда одними и теми же словами одно и то же...”. Иначе говоря, есть ли у философии какая-то цель? И если есть, то достигает ли она и ее?
Ключевые слова:философский вопрос и философский ответ, майевтический метод Сократа, проблема начала теоретического знания у Аристотеля, битва богов и титанов в диалоге Платона “Софист”, творчество, мышление, философия.
Does Philosophy Discover Something New?
Scholars participating in the discussion attempted to answer the following questions: Does the philosophy investigate something new? What should we expect from reading the philosophical text? What is the goal of the philosophy: new unexpected questions or subtle witty answers? Will the philosopher tell us something new and unprecedented, or, conversely, will it say the same thing and repeat old “philosophical” questions?
Key words:The philosophical question and the philosophical answer, the Socratic method, the problem of the first principles of theoretical knowledge according to Aristotle, the battle of the Gods and Giants in Plato’s «Sophist», creativity, thought, philosophy.

Корзо М.А. О формах и содержании нравственных предписаний в католической назидательной литературе раннего Нового времени
На материале разнообразных в жанровом отношении католических сочинений XVI–XVII веков (зерцала грехов и добродетелей для различных сословных, профессиональных и социальных групп, проповеди “ad status”, домашние таблицы, тесты испытания совести, катехизисы, др.) анализируются основные формы и содержание обращенных к верующим нравственных предписаний, а также трансформация предложенной ранними схоластиками тройственной классификации греха (по отношению к Богу, самому себе и ближнему) в концепт тройственных обязанностей человека. Обязанности по отношению к ближнему раскрываются в назидательной литературе через призму справедливости, которая выступает основным принципом регуляции межчеловеческих отношений. Доминирование в “низовом” религиозном дискурсе рассуждений о морально негативном и предъявление нравственных требований преимущественно в форме негативных обязанностей и запретов объясняется ориентацией данных сочинений на практическую подготовку к исповеди. Наметившееся в XVIII веке как в трактатах по моральному богословию, так и в популярных назидательных сочинениях смещение акцентов с негативных обязанностей на позитивные сопровождается нарастанием степени ригоризма предъявляемых христианам требований, что находило свое выражение в том числе и в процессах социального дисциплинирования общества.
Ключевые слова:католическая назидательная литература, раннее Новое время, смена парадигм, обязанности, справедливость.
Korzo M.A. Korzo M.A. On Forms and Contеnt of Moral Precepts in the Catholic Devotional Literature of the Early Modern
The article deals with the main forms and content of moral precepts addressed to believers, as well as with the transformation of the established by the early Scholastics triple classification of the sin: the sin against God, against oneself, and against others, into the concept of the triple duties: to God, towards oneself, and to others. These triple duties are further analyzed on the basis of various genres of the sixteenth- and seventeenth-century Catholic instructive writings, such as mirrors of sins and virtues, sermons “ad status”, the so-called “home tables”, texts of the “examine of consciousness”, and catechisms. The duties to others are revealed in the devotional literature through the prism of justice, which is regarded as the basic principle of the regulation of inter-human relations. The orientation of this literature on the practical preparation for confession explains the preoccupation of the “popular” religious discourse with the negative morality and the definition of moral demands in the form of negative obligations and prohibitions. A gradual shift from negative to positive obligations in the eighteenth century, found both in treatises on moral theology and in the popular devotional literature, is accompanied by an increase in the degree of rigorism of moral demands imposed on Christians, which was reflected, among other things, in the process of “social disciplining”.
Key words:Catholic devotional literature, Early Modern Time, paradigm shift, obligations, justice.

Воронин А.А. О спорт, ты...
В статье обозначается различие спорта и физкультуры как социотелесных практик с разными идеологическими обоснованиями и социальными, ценностными, институциональными структурами. Сопоставление спорта высоких достижений и физкультуры дает возможность поставить вопросы о сущности и идеологии спорта. Спорт призван выяснить, на какие экстремальные достижения способен организм человека. Физкультура подчинена другим целям — она направлена на гармонию, здоровье, удовольствие телесное и душевное. Спорт как институт выстраивает свое идеологическое обоснование благодаря героизации и идеализации стремления к рекордам. Спортсмены признаются национальными героями, образцами для подражания, их репутация выходит далеко за пределы их двигательной компетенции. Тем самым затушевывается далеко не бесспорная и далекая от гуманизма сущность спорта — путем жесткой специализации деятельности человека определить пороги возможностей организма. В спорте изолированный абстрактный вид движения получает такую специализацию, что оставляет далеко позади и все попытки неспециализированной конкуренции, и согласованное развитие двигательных функций одного и того же организма. Вместе с абстрагированием все новых и новых видов движений возникает институт рекорда, высшего достижения, демонстрирующего пик возможного, предельного усилия. Спортсмен мотивирован не гармонией тела, а специализацией какого-то определенного вида движения. Даже Олимпийские игры стали не свободны от идеологии, камуфлирующей эту задачу целым спектром националистических и социально-психологических мифов.
Ключевые слова:спорт, физкультура, идеология, специализация, гармония, рекорд, олимпиада, гуманизм.
Voronin A.A. Voronin A.A. O sport, you are...
The comparison between the sport of the highest achievements and the mass, or amateur sports raises some questions about the nature and ideology of the sport. The sport of the highest achievements is designed to outline the extreme achievements the human body is capable of. Amateur sports are aimed at strengthening the health, at the harmonious development of the body and at bodily pleasure. Sport as an institution builds its ideological foundation through the heroization and idealization of the desire for records. Athletes are recognized as national heroes, role models, their reputation goes far beyond their motor ‘competence’. Thus theessence of the sport is rather controversial and a far cry from humanism is masked and hidden. Its real mission is to outline the limits of a person’s capabilities through a rigid specialization of human activity. Even the Olympic games were not free from such ideology, which camouflaged this task with a whole range of nationalist and socio-psychological myths.
Key words:sports, physical education, amateur sports, ideology, specialization, harmony, record, Olympic games, humanism.

Никулин А.М. Неакадемическая педагогика А.В. Чаянова
В статье анализируется научно-педагогическое наследие выдающегося аграрника, ученого-энциклопедиста Александра Васильевича Чаянова (1888–1937). Охарактеризованы основные вехи и достижения интеллектуальной жизни ученого, в последующих частях исследуется развитие педагогических идей Чаянова применительно как к университетской аудитории, так и образовательным сообществам крестьян, среди которых также много преподавал А.В. Чаянов. Показано, что Чаянов как педагог стремился гармонично сочетать алгебру и поэзию в преподавании, его почти позитивистская систематизация наук и методов изложения изучаемых предметов органично сопровождалась использованием многочисленных метафор и эмоциональных приемов, необходимых для эффективного развития знаний и любознательности учащихся. Например, метафора университета как храма “Прометеева огня”, является определенно системообразующей для всего педагогического мировоззрения Чаянова. Отмечается уникальная способность Чаянова работать в принципиально отличных друг от друга (по возрасту, образованию, мировоззрению, культуре) аудиториях (студенческих и крестьянских), подбирая к каждой конкретной аудитории особую композицию педагогических методов и приемов. Ставится вопрос об актуальности и значении педагогических трудов Чаянова в современных науке и образовании, особенно в аграрной сфере.
Ключевые слова:Чаянов, Прометей, наука, образование, педагогика, культура, университет, студенты, крестьяне.
Nikulin A.M. Nikulin A.M. A.V. Chayanov’s pedagogics
The scholar and pedagogical heritage of the outstanding agrarian and the polymath scholar Alexander Vasilyevich Chayanov (1888 - 1937) is examined. The main landmarks and achievements of the scholar’s intellectual life are characterized. The development of Chayanov’s pedagogical ideas in their relation to both the university audience and the educational communities of peasants is investigated. It is shown that Chayanov as a teacher sought to combine harmoniously “algebra and poetry” in teaching process: his almost positivist systematization of the sciences and methods of exposition of the studied subjects was organically accompanied by the use of numerous metaphors and emotional techniques necessary for the effective development of students’ knowledge and curiosity. For example, the metaphor of the university as the temple of the “Promethean fire” is definitely a system-forming for the entire pedagogical worldview of Chayanov. The unique ability of Chayanov to work with different audiences (students and peasants) differing fundamentally in their age, background, worldview and to choose some or other specific composition of pedagogical methods and techniques for each particular audience is highlighted. The relevance and importance of Chayanov’s pedagogical works in modern science and education, especially in the agrarian sphere is discussed.
Key words:Chayanov, science, education, pedagogics, culture, university, students, peasants.

Шульц С.А. Ахматова и Сенека
Рассматриваются смысловые переклички между поэзий Анны Ахматовой и стоической философией Луция Аннея Сенеки. Среди общих точек соприкосновения — моделирование ситуаций борьбы с судьбой, поиска внутреннего покоя, душевного равновесия, претворения эмоционального опыта в поэтическо-метафизический и этический. Стоики обычно расцениваются в качестве предшественников христианства, что, пусть непрямо, довольно значимо в контексте жизнетворчества Ахматовой. Близость Ахматовой стоицизму — в русле общей шеллинговско-хайдеггеровской идеи родственности философии и поэзии (искусства). В случае Ахматовой философия и поэзия оказываются близки также в более узком значении “живого знания”. Уже одни “суровые обстоятельства” биографии Ахматовой заставили ее искать пути метафизического (надэмпирического и вместе с тем неотвлеченного) осмысления дисгармоничной реальности. Историю, в том числе свою личную, Ахматова рассматривает в качестве проявления судьбы, которую надо и постигать, и преодолевать. Историческая топика вторгается у Ахматовой в самое камерное и частное и, наоборот, частное — в историческое. Ахматовский “миф о поэте” родствен стоическому “мифу о мудреце”. В позднейшем ахматовском творчестве фигура поэта расценена в качестве всевидящей, всеслышащей, всепонимающей, то есть именно мудрой, в том числе житейски. “Миф о поэте” предполагает философско-жизненное и вместе с тем внутрикультурное бытование самой фигуры поэта. Тем самым поздняя Ахматова возвращается к символистскому образу поэта-”пророка” (особенно близкому Блоку). Фигура поэта, согласно Ахматовой, должна быть особо осмыслена через легенду, молву, предание, проходящие в движении истории.
Ключевые слова:Ахматова, Сенека, стоическая философия, “миф о поэте”, “миф o мудреце”, судьба.
Shults S.A. Shults S.A. Akhmatova and Seneca
The roll-calls between Akhmatova's poetry and the Seneca stoic philosophy are considered. Among the points of contact between them there are the modeling of situations of struggle with destiny, the search for inner peace, emotional balance, the transformation of emotional experience into poetic-metaphysical and ethical one. Stoics are usually regarded as the precursors of Christianity, which — albeit indirectly — is quite significant in the context of Akhmatova's life-creation. The closeness of Akhmatova to Stoicism is in the mainstream of the general Schelling-Heideggerian idea of the affinity of philosophy and poetry (art). In the case of Akhmatova, philosophy and poetry are also close in the narrower meaning of “living knowledge”. Already, some of the “harsh circumstances” of Akhmatova's biography forced her to look for metaphysical (at the same time unrequited) comprehension of the disharmonious reality. Akhmatova considers history, including her personal history, as a manifestation of destiny, which must be comprehended and overcome. The historical topic invades Akhmatova in the most chamber and private space — and vice versa, the private domain invades the historical. Akhmatova “myth of the poet” is related to the stoic “myth” about the “wise man”. In later Akhmatova's work, the figure of the poet is regarded as an all-seeing, all-hearing, all-comprehending, i.e. indeed “wise” person, including conventional wisdom. “Myth of the poet” presupposes a philosophical-vital and at the same time intracultural existence of the very figure of the poet. Thus, the later Akhmatova returns to the symbolist image of the poet “prophet” (that was especially close to Blok). The figure of the рoet, according to Akhmatova, should be specially understood through the legend, rumor, passing in the movement of history.
Key words:Akhmatova, Seneca, stoic philosophy, “myth about a poet”, “myth about a wise man”, destiny.


ЧЕЛОВЕК 6/2018